• Пальмовый фонарь

    В киббуце Айелет а-Шахар нестандартно подошли к электрификации и уличному освещению.

    Фонарь из пальмы!

  • Израильский Сочи

    Тут, в Эйлате, совершеннейший израильский Сочи! Жарко до безумия, почти все говорят по-русски, лавочники включают музыку в своих лавках погромче, чтобы прохожим было веселее проходить, в гостинице слышны характерные окрики на детей: “А ну вернись в номер, а то злой дядька тебя заберёт!” – а “злой дядька” – это, кажется, имелся в виду я… И даже дети нашли российский флаг, чтобы сфотографироваться с ним. Теперь точно Сочи!

    Эйлат - Израильский Сочи!

  • Шаббат без Интернета

    В пятницу днём раутер, который давно уже грозился совсем сломаться, таки совсем сломался. В шабат новый раутер не купить, и мы остались без домашнего интернета на несколько дней. Сперва мы даже немножко радовались – дети в шабат не тупили за экраном, а играли друг с другом. Конечно, Ира через какое-то время притомилась и перешла от мирных игр к агрессивным – стала бегать по квартире с визгом и драться с сёстрами, но это же всяко лучше, чем когда дети восемью глазами уставляются в монитор.

    Шабат продолжал быть кошерным, но после небольшой сиесты мы поняли, что нам следовало обращать внимание не на громкую Иру, но на тихого Гришу. Он спокойно и методично раскрасил несмываемым маркером белый книжный шкаф – плотными узорами, всё, докуда дотянулся. Я, увидев содеянное, воскликнул: “Гриша, ты же знаешь, нельзя рисовать на шкафу, можно на бумажке!” – и Гриша кивнул и подтвердил: “Нельзя на шкафу, можно на бумажке!”

    Вода не помогала стереть маркер. Водка оттирала, но слабо и медленно. Попросил у Иры жидкость для снятия лака. Ира долго ворчала, как она ей дорога, что это подарок, что я просто обязан буду принести ей новую жидкость – наконец, она притащила флакон, и я обрадовался, что хоть ацетон оттирает этот ужасный маркер. Вот я тру ацетоном шкаф и отгоняю Гришу от флакона – а то ему любопытно, что это за интересная штука, ацетон? В этот момент меня зовёт из нашей спальни Марта. Я ей кричу в ответ: “Марта, занят, не могу прийти” – а она опять: “Папа, папа, приди ко мне, помоги!” – а я ей: “Не могу, у меня тут Гриша рядом с водкой и ацетоном!” – а Марта опять: “Папа, приди, помоги!” – “Ну сказал же, не могу, приди сама!” – “Я не могу прийти! Я застряла!” – “Что?” – “Я застряла!!”

    Марта лежала на детской кроватке, которая стоит вплотную к нашей кровати. Наша кровать – это две огромные тяжеленные американские кровати 50-х годов производства, свинченные вместе. Мастер, посоветовавший нам выкупить их у американских пенсионеров, сказал: “Вы увидите, это надёжная вещь, не то, что ИКЕА. Простояли 60 лет и ещё 60 простоят!” Старички, продавшие мне эти кровати, радостно сообщили, что купили их себе на медовый месяц. Кровати были громадные. Мастер свинтил их в одну мегакровать, и она заняла почти всю нашу спальню. В остаток места мы впихнули вплотную детскую кроватку в наивной надежде, что Гриша будет на ней спать. Он не стал, и кроватка превратилась в склад одежды. И вот у Марты упала какая-то вещь в узкую щель между детской кроваткой и гигантской американской кроватью. Она залезла на детскую кроватку, сунула руку в щель, а высунуть не смогла.

    Полчаса мы извлекали Марту с помощью подсолнечного масла и такой-то матери. Извлекли. День уже кончался. Решили, ну всё, мы пережили этот шабат. И тут пришла Алиса и тихо сообщила, что у неё вши, и она их нашла не сегодня, но несколько дней назад. Немая сцена. Занавес.

  • Дитя цветов

    В автобусе со мной разговорилась пожилая американка, переехавшая недавно из Иерусалима в Модиин. Она рассказала, что работает учителем английского, занимается, в основном, со школьниками, но немножко и со взрослыми.

    – А лучше всего меня знают в городе, как отличную учительницу для подростков. Я могу устанавливать с ними хороший контакт.
    – Как тебе удаётся устанавливать с ними хороший контакт? В чём секрет?
    – Они уже наслышаны обо мне от своих знакомых, это помогает.
    – Они могут быть наслышаны, что ты хорошая учительница. Но этот факт сам по себе не помогает установить хороший контакт.
    – Они рассказывают друг другу, что со мной можно говорить свободно о чём угодно, вот что для них важно.
    – О чём угодно?
    – Смотри, я дитя цветов из 60-х. Я была хиппи. Нет ничего такого, чем они могут меня шокировать. Я знаю, что всё, что они мне могут рассказать – это ничего страшного, я там была. Они никогда не перепробуют всего, что я пробовала. Я была там, где им никогда не доведётся побывать. И я знаю, что это всё не важно. Чаще всего они думают, что самый крутой опыт в их жизни – это что они курили траву раз-другой. Ха, расскажите мне об этом! И когда они понимают, что шокировать меня невозможно, они начинают мне доверять. И тогда они начинают говорить свободно. Понимаешь? Чтобы начать свободно говорить по-английски, человеку надо сперва научиться просто говорить свободно. А уж английский – это несложно!

  • Новогодние размышления в переполненном харедибусе

    В предпоследний день ушедшего года мы с Наташей ехали из Рамота в Модиин и, пока ждали автобуса, увидели “отобус меадрин” – сегрегированный частный автобус, на котором катаются ультраортодоксы. Залезли в него, благо бесплатно, только в отличие от моей предыдущей поездки, в этот раз харедибус был переполнен. В незабитом харедибусе мужчины в чёрных шляпах ездят спереди, а женщины в тюрбанах сзади. Но когда автобус переполнен, все садятся вперемешку, единственное правило – на пару соседних сидений садятся люди одного пола. Наташа села рядом с какой-то девушкой, а я встал рядом в проходе. Оказалось, это проблема. Когда я стою в проходе, заходящие в автобус женщины не могут со мной разойтись так, чтобы не дотронуться до меня. Пришлось мне сесть напротив. Передо мной сидел и говорил по телефону профессиональный сводник. Сводник рассказывал про нескольких юнош не то родителям невесты, не то её свахе, а одного – особенно нахваливал. Он серьёзный, ходит на занятия и даже вечером после шабата приходит заниматься один, и уже отверг трёх предложенных ему невест. Одну за внешний вид – нет, она, конечно, умна и он слушал её с интересом, но она слишком уж нехороша собой. Вторую – за несерьёзность намерений. Она слишком молода и сама не знает ещё, чего хочет. А третью – сводник не помнил, за что её юноша отверг. В общем, привередливый молодой человек. Но приятен наружностью, и за него готовы поручиться два рава! И у него тётя – сама Тартаковер (ну или Прилуцкер, или ещё какая-то такая фамилия). Очевидно, это должно было произвести впечатление на собеседника.

    За спиной у Наташи и её соседки ехали две невоспитанные маленькие девочки, которые дрались между собой и заодно пинали кресло Наташиной соседки и швыряли в неё занавеску. На одной из остановок в харедибус зашёл несчастный солдат, сам был не рад, куда попал, ему хотелось спрятаться за свою винтовку. Кругом гомон, весь автобус обсуждает что-то, кто друг с другом, кто по телефону. Сводник нахваливает юношу, я угораю у него за спиной, Наташа пытается не смеяться в голос и отворачивается к окну, невоспитанные девочки орут друг на дружку на иврите: “Не бей меня!” – “А ты тоже меня не бей” – и продолжают драться, а вокруг – тускло-жёлтые горы и арабские деревни с минаретами.

    И я вдруг вспомнил, что ещё год назад я сожалел, что работаю не в Тель-Авиве и езжу в Иерусалим по пробкам и горам, любуясь по пути колючей проволокой и гористой пустыней, что на запад от Модиина идёт чистая и комфортная железная дорога, там цивилизация, и на любой станции по пути можно купить чашку кофе и читать книги без тряски за столиком поезда, и только на восток надо добираться не пойми как. И за прошедший год я эту дорогу полюбил, и она стала родной, а на этом шоссе я стал замечать оливковые деревья в горах, и пустыня перестала казаться такой пустынной, и перекрёстки этой дороги стали приносить воспоминания – здесь я подобрал автостопщика и интересно поболтал, а здесь меня облаяла собака, а здесь можно выехать на секретное безлюдное шоссе, а здесь красивый вид с гор – и весь колорит этих мест стал не раздражать, а радовать, и харедибусы стали забавлять, и в них стало хотеться ездить просто ради впечатлений, и если когда мне придётся ездить от города на запад, я буду скучать по этому шоссе.

    Так что это был год, за который я успел сжиться с этим безумным регионом. Теперь я его часть, а он – часть меня. Когда я в первый раз ехал по этой дороге из Модиина в Иерусалим, я думал, что к ней невозможно будет привыкнуть, словно я на другой планете. А теперь вдруг оказалось, что это моя планета. Хороший год был, я считаю!

  • Работы Теренса Кунео

    Поезд Теренса Кунео!

    477768.LIVEJOURNAL.COM

  • Математика. Из пушки по воробьям

    Мы тут обсуждали с коллегой математическую стрельбу из пушки по воробьям – неадекватный математический аппарат для решения несложных задач, и я вспомнил, как пять лет назад я ехал в электричке на работу и увидел на экране телефона, как кто-то выложил в фейсбук задачку, заданную сыну в школе. “Нарисован угол в 19 градусов, построить угол в 1 градус циркулем и линейкой”.

    Электричка была забила битком, и у меня не было с собой ручки, даже если бы и была, я не смог бы воспользоваться ей. Пришлось решать в уме. В уме я думаю так: если бы я построил 18 градусов, я бы вычел 18 от 19 и получил бы 1. Где взять 18 градусов? Это половина от 36. Как построить 36? Прямоугольный треугольник с одним острым углом 36 градусов – второй острый угол у него 54. Один угол это дважды 18, другой – трижды 18. Я мысленно пишу уравнение sin 2A = cos 3A. Пытаюсь в уме аккуратно написать уравнение на sin A, если я справляюсь с этим уравнением в квадратных корнях, значит, я могу построить угол с таким синусом. Через 5 минут прихожу к выводу, что могу.

    Ну вроде решил. Успокоился. Ворчу про себя: “нынче в школе первый класс хуже института, кто ж такое школьникам даёт!”. Прихожу в офис, вижу в комментах решение: “нарисовать этот угол 19 раз подряд вокруг одной вершины, получится 19*19 = 361 градус, от первого до последнего луча – 1 градус.” Чёрт.

  • Barateli образца 2006 года

    Я 10 лет назад. Ноябрь 2006 года, граница Беларуси и России.

    Дмитрий Чертов! Дмитрий Чертов!

  • Впихнуть невпихуемое :)

    Счастливый я влез в старый узкоколейный паровозик на станции Наараим.

    Dimi Laul в паровозе!

  • О русской культуре

    Подвожу коллегу из Модиина до офиса. Выяснил интересное про русскую культуру. Спрашиваю:

    – Ты из Франции?
    – Нет, почему?
    – Мне казалось, я слышал, как ты говорил по-французски.
    – Нет, ты меня с кем-то путаешь. Я по-французски могу, максимум, “мерси” сказать.
    – Я тоже. Выходит, спутал.
    – Да, я здесь родился. А ты из Аргентины?
    – Нет. Из Москвы.
    – Да ладно! Ты из России? Не может быть!
    – Не похож?
    – Акцент у тебя не русский.
    – В английском?
    – В иврите!
    – Я думал, я говорю, как типичный русский.
    – Нет.
    – А что звучит не так?
    – Не знаю. Ты улыбаешься всё время, когда говоришь. Но не как американцы. Русские так точно не делают. У русских культура – не улыбаться. Вот я и решил, что ты из Южной Америки!

  • Кирьят Белз

    – Что ты ищешь? – откликнули меня на иврите. Я спускался в проход между двумя тесно стоящими зданиями во двор. Передо мной шёл хареди – ультраортодокс в чёрном пальто и чёрной шляпе. Он обернулся, увидел меня – и не понял, что я делаю в его районе. Уставился на меня безумными глазами:

    – Ну? Что ты ищешь тут? Здесь нет улицы. Зачем ты сюда идёшь?
    – Я не ищу никакую улицу. Мне не нужна улица.
    – Тогда что ты ищешь?
    – Я ищу здание – красивое, как дворец. От него – красивый вид вниз с этого холма. Я видел его снизу холма. Хочу увидеть его сблизи. Хочу посмотреть от него вниз. Ты понимаешь, о чём я говорю?
    – Нет! – пожал плечами хареди и ушёл.

    А я продолжил искать здание, которое я вижу, когда поднимаюсь из офиса к автобусной остановке. Я знал, что это в религиозном районе Кирьят Белз, что оно стоит на изрядной высоте, у меня было достаточно ориентиров, но холмистый рельеф всегда сбивает с толку. Наконец, я нашёл его – это крупная синагога на улице Зайт Раанан. Как и все синагоги этого района, она отчасти смахивала на синагогу Белз, но не была настолько брутальной и титанической. Снизу издалека она выглядела изящнее, чем сблизи. Я остановился, стал осматривать её и пытаться понять, как она называется. Меня окликнул другой хареди. Он ехал на машине. Увидев меня, остановился и опустил стекло, чтобы поговорить. Он обратился ко мне на безупречном американском английском, очевидно, что он родился и вырос в Штатах:

    – Чем я могу помочь тебе?
    – Ничем, спасибо!
    – Я вижу, ты стоишь тут и очарованно смотришь на синагогу.
    – Так и есть. Ты знаешь, как она называется?
    – Нет.
    – А как ты её сам называешь?
    – Просто синагога – и всё. А как тебя сюда занесло?
    – Я работаю внизу под этим холмом. Вижу эту синагогу снизу каждый день. Мне было интересно, какая она сблизи.
    – И как она тебе сблизи?
    – Снизу лучше смотрится!
    – А откуда ты на неё смотрел?
    — Улица Артум, перекрёсток с Голда Меир.
    – Я съезжу, посмотрю обязательно! Спасибо!

    Так я и не сфотографировал синагогу. Сблизи она так себе, да и батарейка села. Зато я сфотографировал сам район.

    Район возле Кирьят Белз!

  • Опасная навигация

    Утром еду на работу, подвожу коллегу до офиса. Выезжаем из Модиина, я рассказываю ему на своём ломаном иврите про ту старую дорогу, которую я отыскал, куда можно попасть только если знать точное местоположение “портала” и набраться смелости. Он говорит: “Найти дорогу туда не проблема, сейчас я Waze настрою, он покажет, как туда заехать”.

    Waze – замечательное приложение, лучший навигатор в стране, но туда он маршруты не прокладывает. Туда нет нормальной дороги. Так я ему и говорю. Коллега отвечает:

    – Это потому что ты пользуешься им неправильно. Тут есть такая галочка в настройках, которая включает “опасный режим”. Тогда можно ездить где угодно, Waze перестаёт ограничивать маршруты!
    – Дело не в том, что это на территориях. Дело в том, что туда вообще нет нормального пути! А ненормальный путь никто не знает, кроме десятка психов типа меня!
    – Да ладно, вот увидишь. Сейчас найду… Ой, и правда – не находит!

    Едем дальше. Коллега говорит:

    – Впереди пробка, сейчас посмотрю в Waze, как надо объезжать! Ой, что это? Он пишет, надо повернуть на Бейт Ханину и проехать через Шуафат!
    – Слушай, я могу повернуть, но у меня стёкла не бронированные!
    – Я впервые вижу, чтобы Waze вёл на работу через арабские районы! Давай не поедем так, а?
    – Не поедем так, поедем нормально. Слушай, а ты выключил “опасный режим” потом, после того, как мне показал, как включать?
    – Ууупс!

  • Волк на велосипеде

    Туристический плакат от регионального совета Мате Биньямин воплощает все фантазии Чуковского. Биньяминский волк на велике!

    Биньяминский волк!

  • Непереводимая электричка

    В диалоге с товарищем по переписке у меня вдруг родился ответ на вопрос, что я теряю, когда объясняюсь по-английски, а не по-русски. Заодно вышло готовое эссе для Майка. Мне будет приятно услышать вашу оценку.

  • Дорожный ульпан

    Единственный способ практики иврита, который у меня есть – это подвозить автостопщиков по пути на работу и домой. Большинство тремпистов (так их тут зовут) разговорчивы, и я мучаю их все тридцать километров своим кривым ивритом. Иногда бывают курьёзы. На тремпиаде перекрёстка Шилат поднимает руку поселенец. Он сообщает, что его зовут Моше, и несколько раз благодарит меня, что подвожу его.

    – Да что ты, мне не проблема подвезти тебя! Я всё равно еду по этой дороге!
    – Да, но ты подвозишь меня уже второй раз! У тебя характерная машина и иврит… тоже!
    – Отлично! Прости, у меня память на лица никуда не годится. Я не могу вспомнить, из какого ты поселения? – Тальмон.
    – Красивые края!
    – Был там?
    – Ещё нет, давно хочу. Собирался на праздниках съездить, но семейные дела помешали. Съезжу ещё!
    – А что тебя там привлекло?
    – Тальмонский источник. Хочу полюбоваться.
    – Да, у нас рядом есть Тропа Источников, можно там много красивых источников увидеть!
    – Я на тропу пока не готов идти, дети не смогут столько пройти. Я хотел увидеть тот источник, что внутри самого поселения.
    – А… откуда ты про него знаешь, если там не был? Мало кто про него знает, кроме жителей!
    – Я один раз ехал тут на машине, подобрал автостопщика из поселений, он рассказал мне про Тропу Источников. Я стал потом читать в интернете про неё, решил начать с источника рядом с Тальмоном, мне сказали, это опасно, стал искать местных, чтобы разведать, что к чему. Друзья познакомили меня с жительницей Тальмона, я расспросил её, она рассказала мне про тальмонский источник.
    – Вау! А как её зовут?
    – Эстер.
    – Эстер Пинскер?
    – Ага. Знаешь её?
    – Знаю! Это моя соседка. А знаешь, кто тебе изначально про нашу Тропу Источников рассказал?
    – Кто?
    – Я. Когда ты меня в прошлый раз подвозил!

    Подружились с Моше и договорились встретиться в Тальмоне! Такие вот у меня теперь языковые классы!

  • Акцент: новый уровень

    Новые высоты взяты! Сегодня администратор здания, к которому я зашёл договариваться о парковке, принял меня, исходя из моего акцента в английском, за австралийца! За время жизни в Израиле меня уже принимали за американца, англичанина, бельгийца (неплохо, неплохо!), ирландца и европейца из невесть какой страны (это была музыка для моих ушей!), а сегодня я “австралиец”! Ура!!

  • Книга - лучшее снотворное!

    У меня появился любимый писатель. Автор замечательных популярных книг по истории – Саймон Себаг Монтефиоре. Его книга Jerusalem, the biography – это образец литературного дара. Дело в том, что подвозка от моей работы в Модиин едет 40 минут, и я не успевал в ней высыпаться. Засмотрюсь в окно, пока заскучаю, пока засну… хлоп! – уже и Модиин. То ли дело с Монтефиоре! Это толстенная книга, где на каждой странице – по пятьдесят неудобоваримых древних имён. Пока представишь себе, как одно-другое написанное в английской транслитерации имя пишется по-русски или на иврите, пока попробуешь запомнить его, уже спишь. Это занимает минуты три, не больше.

    Так я отсыпался с помощью Монтефиоре две недели подряд, пока не продвинулся. Я обрёл рефлекс: Монтефиоре = сон. Стал засыпать сразу, как открываю книгу. Тогда я упростил схему засыпания. Просто вожу книгу с собой и, если сразу не могу уснуть, кладу руку на том Монтефиоре. Это работает так хорошо, что я задался вопросом: можно ли сделать суперобложку на основе обложки этой книги и таскать только её? А то сама книга увесиста, устаю таскать её. Или ксерокс с обложки? Бросать на него взгляд, и как только глаз увидит Jerusalem, the biography – я сразу усну.

    В общем, теперь я сплю на час больше каждый рабочий день. Саймон Себаг Монтефиоре, ты молодец, спасибо тебе, пиши ещё!

  • Истребители

    Подвозил вчера коллегу домой. Мы ехали вниз по шоссе, спускаясь с Иудейских холмов. Солнце садилось. Оно спускалось за склон очередной горы, а потом мы объезжали гору, и солнце снова оказывалось над горизонтом. Так мы видели четыре заката. Четвёртый мы видели уже спустившись, он был над равниной, было очевидно, что этот закат - последний. Я сказал:

    – Как было бы здорово, если можно было бы лететь на истребителе на запад, и солнце не заходило бы, а словно зависло бы над горизонтом в бесконечном закате!
    – Истребитель летит слишком быстро. Если ты будешь лететь на заходящее солнце, оно станет подниматься обратно.
    – Ну если ты летишь, скажем, на северо-запад под почти постоянным углом к солнцу, оно зависнет над горизонтом.
    – Да, только никогда так не бывает, чтобы истребитель летел долго в одну и ту же сторону.
    – Ты летал на истребителе?
    – Три года.
    – Вау! Вааааау! С детства мечтал полетать на истребителе!
    – Это не так круто, как ты думаешь. Никакого удовольствия. Я предпочитаю летать на нормальных легкомоторных самолётах. А от этих резких смен ускорения на истребителе вечно тело ломит и глаза болят!

    Вот так! Произвольный коллега, которого подвожу, оказывается разочарованным пилотом истребителя и увлеченным пилотом малой авиации. Буду его теперь уговаривать покатать меня на его личном !! самолёте. Израильские закаты приносят удачу!

  • Шестимерные места

    В какой-то момент я понял, что если правильно путешествовать (а для меня правильно – это непременно с повторами одних и те же мест и впитыванием всей информации, до которой легко добраться), то каждое место, куда я приезжаю, обретает помимо своих трёх нормальных измерений – четвёртое. Это моя картинка места во времени – с ассоциациями, аллюзиями, иллюзиями и историей. Вот стоит дом, и я вижу его в четырёх измерениях. Какой он был в 1900 году, каким и в каком настроении я застал его в 2015-м, что, как я читал, тут произошло в 1835-м и так далее. Чтобы начать видеть это четвёртое измерение, не нужно ничего кроме внимания, желания его видеть.

    В хороших местах, куда хочется вернуться, это четвёртое измерение достаточно толстое, чтобы быть заметным. Вот, к примеру, город Выру – он для меня вполне четырёхмерный. За деревянными трущобами на улице Кройцвальди скрывается в глубину четвёртого измерения история моих поисков и посещений этой улицы, я нашёл её по одной фотографии, в которую случайно кликнул где-то в Сети, и с тех пор в каждую эстонскую поездку я пытаюсь добраться до Выру и погулять хоть полчасика по Кройцвальди. А Таллин – он уже пятимерный. Потому что не одному мне интересно искать там закоулки. Каждый, кому не безразлично, пытается строит в своей голове четвёртое измерение Таллина. Вот друзья вернулись только что из Таллина, и можно с ними обсудить, к примеру, стрельбище лучников на выходе из Верхнего Города. У нас у всех, кто любит Таллин, растёт это четвёртое таллинское измерение, образуя вместе пятимерный Таллин. Выру, формально, тоже пятимерен, но его пятое измерение тоненькое, никому он, кроме меня, не нужен, и мало кто был на улице Кройцвальди и проникся. Это, по большому счёту, моё личное четвёртное измерение, толщина пятого – это толщина моей башки.

    А есть ещё более значимые места, где растёт пятое измерение. Потому что не только сами люди были там и вырастили каждый по четвёртому, а вместе – пятое измерение, но потому что в истории места, которая им стала интересна, было ещё множество людей, которые уже растили свои пятые измерения в прошлом, и оставили следы этого в своих текстах. Например, центр Парижа. Не только я сейчас могу расспрашивать друзей про четырёхмерный Париж каждого из них и строить в голове пятимерный. Мы ещё все можем читать книги про пятимерный Париж в былые времена. Пятимерный Париж Гюго, пятимерный Париж Дюма, да хоть пятимерный Париж Диккенса, и мы все строим в голове свои картинки, как тот пятимерный Париж выглядит, и он становится от этого шестимерным.

    Вот я пытался понять, прочувствовать, чем меня так привлекла Храмовая гора и почему мне так хотелось пойти именно в группе, организованной религиозными сионистами – и я понял, почему. Потому что это дало мне ключ к шестимерной Храмовой горе!

  • Будьте осторожны при выходе из последней двери последнего вагона

    Вот я перебираю в голове воспоминания из тех краёв, где побывал на выходных, и мне стало интересно восстановить в памяти, когда это началось – когда я стал маниакально ездить везде, докуда могу добраться. Вот сейчас я езжу по Израилю с редкими выездами в Европу, а до этого катался по Прибалтике, а до этого – по Беларуси, а до этого – по Центральной России. Как я начал кататься во все стороны на поездах дальнего следования, я помню хорошо. Я увидел фильм, где герои всё время ездят на зимнее море, понял, что не видел зимнего моря ни разу, и решил, что пора ехать в Питер. Это было в конце 2004. До этого я ездил во все стороны только по Подмосковью.

    С Подмосковьем это так начиналось. Когда я пошёл в универ в 1999, у родителей завелась огромная телефонная книга. “Золотые страницы” или что-то вроде. В ней, помимо огромного телефонного справочника, был неплохой атлас на 30 где-то страницах, чтобы по указателю можно было находить адреса предприятий. И тогда у нас ещё появился интернет, и из него мне удалось скачать несколько электронных карт Москвы. Суммарно, я мог теперь отыскать почти все дома города. И я стал всё время ковыряться в этом огромном телефонном справочнике, и тогда родители подарили мне ещё более подробный атлас – “Москва с каждым домом”. Это был один из лучших подарков за всю мою жизнь. И в конце атласа была сравнительно крупномасштабная карта Подмосковья на нескольких страницах. Это вдохновило меня изучать города Подмосковья. А потом, в 2003, на военных сборах один однокурсник предложил мне сыграть в игру “Перечисли все города Подмосковья”. Он знал, что их всего 77. Он перечислил больше меня. Я 65 вспомнил, а он – 75. На следующий день после окончания военных сборов я решил начать использовать полученные знания на практике, методично объезжая все подмосковные города. В общем, всё началось с этого толстенного телефонного справочника “Золотые страницы”. А почему я в него полез? Потому что родители нашли где-то чудесный плакат со спутниковой съёмкой Москвы, где было видно каждый дом, и повесили его на двери. Мне не хватало знаний, чтобы опознать даже крупные улицы, и я стал разбираться с плакатом с помощью “Золотых страниц”.

    А плакат меня так взволновал, потому что в том году Москва постепенно перестала быть для меня островками знакомых домов вокруг отдельных станций метро. В 1999 я поступил в универ, и там можно было почти бесплатно получить студенческий проездной на общественный транспорт. В марте 1999 после изнурительного письменного экзамена в универ я хотел добраться от метро Университет в Зюзино, но не хотел залезать в метро. Я знал примерное направление и решил, что если впрыгнуть в любой транспорт на восток, то он довезёт меня до тех краёв, а если не довезёт, то я выйду в районе метро Профсоюзная и там найду какой-нибудь ещё транспорт. И вот я нашёл подходящий троллейбус и поехал на нём в сторону Профсоюзной.

    Наземный транспорт радовал меня больше, чем метро, потому что из его окон можно было любоваться улицами. Сидеть в автобусе и наматывать километры по московским улицам – это было ещё веселее, чем ездить на автобусах по Мытищам. В Мытищи я ездил к бабушке, и там была вольница, я мог шляться по улицам, сколько хотел. А в 1994 в Мытищах все городские автобусы стали бесплатными, а город вытянутый, было, где покататься. Я объездил все маршруты, до которых смог добраться за разумное время. Их было не так много, и я запомнил все номера и направления и стал даже ездить на междугородних автобусах в черте города – дальше проезд уже надо было оплачивать. Чтобы поехать дальше, надо было подбить бабушку на авантюру. “Давай съездим в Пансионат?” – предлагал я бабушке. Пансионат стоял на водохранилище, там можно было купаться, так что бабушка соглашалась. Но меня больше всего привлекал междугородний автобус, он ехал до Пансионата почти час, по дороге он заезжал на фабрику Пролетарская Победа. До сих пор помню название. На фабрике мы даже однажды выскочили из автобуса – в фабричном магазине продавали нитки.

    А до того, как мытищинские автобусы стали бесплатными, я только ездил с папой на электричке в Мытищи. Ехать было недалеко, но я запоминал все направления электричек и мечтал, как побываю на всех станциях. Когда-то давно, папа поехал со мной в небольшой лесной поход, мы сели на неправильную электричку и уехали на другую станцию, а потом возвращались и опять проехали нужную станцию, а потом снова ехали от Москвы. После этого я раздобыл у бабушки расписание электричек на Ярославском ходу и играл, что я машинист, объявляя по очереди все остановки от Москвы до Александрова. Папа рассказал, что однажды он отвёз меня к бабушке в Мытищи, поехал домой и сел по ошибке в пустой поезд, который увёз его в Пирогово. Рядом со станцией Мытищи есть завод Метровагонмаш, где делают поезда московского метро. Иногда они выезжают на железнодорожные пути, тепловоз тащит их в метро, и их можно увидеть из окна. Мне ни разу не посчастливилось увидеть их на станции Мытищи, но папа видел. У меня в голове это соединилось, и я, засыпая, представлял себе, что на станции Мытищи стоит поезд московского метро и везёт меня в Пирогово.

    Московское метро я начал осмысленно осваивать в 5 лет. Выучил все станции Кольцевой линии и принялся за Калужско-Рижскую линию. Папу уговорить на какой-нибудь крюк в метро было нереально. А мне было интересно увидеть станции, где я ещё не был. Например, Добрынинскую. Однажды мы с мамой ехали с её работы на станции Аэропорт – домой на Проспект Мира, а папа остался дома. Я попросил маму пересесть не на Белорусской, а на Павелецкой и вернуться домой с другой стороны кольца. И мама согласилась! Это была моя первая поездка куда я хочу. До этого я только мечтал покататься в разные стороны по Кольцу, но знал, что папу не уговорить. И тут вдруг – удалось уговорить маму!

    Поездка через Павелецкую удалась. На Маяковской прозвучало объявление: “Будьте осторожны при выходе из последней двери последнего вагона!” – я стал спрашивать маму, почему так говорят – оказалось, там узкая платформа с низким потолком, если выходить в самом хвосте поезда. Мама рассказала, что на Павелецкой ещё раз так объявят. И тогда мне удалось убедить маму пересесть в последний вагон и выйти из последней двери на Павелецкой! А может, не удалось, может, мне это приснилось или я это воображал ещё несколько лет, что удалось, но вот что мы проехали через Павелецкую – это точно было! И вот тогда, в конце 1988 или начале 1989, состоялась моя – именно моя! – первая поездка.

  • Паспорт по почте???

    Это здесь всех добивает, вот и меня сейчас добило. Пошёл к чиновникам оформлять себе нормальный синий паспорт, а то с моим любимым красным лессе-пассе в Иорданию не пускают. Паспортистка у меня берёт анкету и фотографии и говорит: пришлём паспорт по почте в течение двух недель. Я на всякий случай переспросил. Знаю, тут так делают, но всё равно переспросил. Дважды переспросил. Какая-то часть моего мозга, которая с 1983 по 2015 год формировалась в Москве, была выраженно против. Ну как это так, паспорт почтой присылают?? Ну это же паспорт!! Какая, к чёрту, почта? И ведь невозможно даже объяснить паспортистке, чего я нервничаю. Ну а что такого? Ну паспорт, ну почтой… А мне стрёмно!

  • Израильские лимерики - дополнение

    Дополнение, начало здесь.

    Палестинский араб с Бейт Ханины
    Обучал важным навыкам сына:
    Как запрячь ишака,
    Дать верблюду пинка –
    В общем, стать настоящим мужчиной.

  • Передай бесплатный проезд дальше

    В четверг я опоздал на подвозку, и мне надо было дожидаться автобуса, чтобы попасть в офис. Автобуса было ждать долго, чтобы не терять времени, я пошёл на следующую остановку, которая стоит на перекрёстке вне города, там иногда проходят автобусы в Иерусалим в обход Модиина. Стою, жду, вдруг со стороны Модиин-Иллита (поясняю для тех, кто не в теме: это соседний ультраортодоксальный город, жители ходят в традиционной одежде!) поворачивает к остановке автобус без характерной раскраски автобусных компаний. На нём написан номер рейса, но маленькими, едва заметными цифрами. Номер я знаю, он едет в Иерусалим, но почему он не покрашен в цвета автобусной компании? Что-то было с ним не так.

    Автобус останавливается и открывает двери для меня. В прошлый раз, когда автобус открыл мне двери, я получил уникальный опыт покатушек по горам и поселениям Шомрона. В этот раз я тоже не отверг шанс. Зашёл в автобус, протянул 11 шекелей водителю. Он помотал головой. “Сколько стоит проезд?” – спросил я. – “Садись, – ответил водитель, – не надо платить, это частный автобус”. Я повернул голову в салон автобуса и понял, куда я попал. Все пассажиры были одеты в чёрно-белую одежду и в чёрные шляпы. Это был автобус “меадрин”, сегрегированный автобус! Ультраортодоксы, или харедим, как все их зовут, считают, что женщины и мужчины не должны ездить рядом. Женщины должны, по их мнению, ездить в хвосте салона автобуса, а мужчины – спереди. Они навязывали этот постыдный порядок в автобусах, которые ездили в их города. Наконец, несколько лет назад власти вмешались и запретили сегрегацию в общественном транспорте. Тогда харедим стали заказывать для себя частные автобусы, где им невозможно запретить их порядки.

    Вот в такой автобус я и попал. Я увидел нескольких женщин с головами в тюрбанах, они сидели в конце салона. Я расположился в ряду перед двумя русскоговорящими харедим. Они, как я понял по их непрерывным телефонным разговорам, вели занятия, чтобы склонять людей вести харедимный образ жизни. Тот из них, кто был поважнее, говорил сразу по двум линиям. На одной линии, он обещал женщине прислать бесплатную аудиолекцию, которую она должна была ненавязчиво слушать дома, чтобы её услышал муж и проникся. “Если он станет задавать вопросы, – сказал важный хареди, – отправляй его ко мне на занятие. Первое занятие бесплатное, он сможет понять, близко ли ему то, что я рассказываю.” – По другой линии, он уже начал просвещать своего собеседника: “Послушай, Абрам. Земля Ханаанская, на иврите – эрец Кнан. Ты знаешь, что это означает? Это означает проклятая земля. Эта земля проклята. Для кого она проклята? Для неевреев. Они здесь будут в вечном рабстве. Будут работать днём и ночью. А чтобы быть свободным человеком, надо либо уезжать отсюда, либо быть евреем. А что значит быть евреем? Это значит жить по законам Торы! На моём первом занятии я всегда рассказываю…” – и он продолжил рассказывать свои болезные идеи. Я еду и думаю: ааа, куда я попал?!

    Когда я вышел на своей остановке, ко мне подошёл один из пассажиров, к счастью, не этот чёртов проповедник. “Слушай, брат, что я тебе скажу. Это частный автобус. У нас есть специальные карточки, чтобы сесть на него в Модиин-Иллите. По правилам, без карточки на него нельзя сесть в городе. Мы платим за эти карточки. Но вне города, на шоссе, мы иногда разрешаем другим пассажирам заходить. Ты не платил за проезд. Но ты можешь сделать хорошее дело. Когда ты увидишь хареди, который едет по этой дороге, заплати за него. Это будет правильно”. – Я согласился. Это честно. Сегодня садился в обычный автобус на том же перекрёстке. За мной заходил хареди. Говорю ему: “Я куплю билет для тебя. Ездил в вашем автобусе бесплатно, обещал оплатить билет в следующий раз одному из ваших.” Хареди обрадовался несказанно. Три раза поблагодарил меня. Улыбался. Его день удался.

    В итоге, вся эта история с автобусом “меадрин” оставила у меня такой сложный отпечаток в голове. Смесь живого любопытства, раздражения и позитива. Когда я рассказываю коллегам про просьбу хареди “передать дальше” бесплатный проезд, все отвечают: “тебе надо было ответить, что ты его оплачиваешь многократно своими налогами”, но я рад, что передал проезд дальше, это вернуло гармонию в историю с сегрегированным автобусом.

  • Разговоры о телевидении

    Звонок с неизвестного номера. Женщина с приятным голосом и без специфического акцента вежливо представляется по-русски:

    – Я звоню из телевизионной компании. У вас найдётся минутка?
    – Конечно, я вам чрезвычайно рад!

    Пауза.

    – … Я хотела спросить… У вас… вы пользуетесь телевидением?
    – Нет. У меня даже нет телевизора.
    – А, вот я сразу так и подумала!
    – Что привело вас к этому заключению?

    Пауза.

    – … Понимаете, ваш голос звучал так весело, словно вы вообще не смотрите телевизор!
    – Ваша правда, не смотрю - и вам того же желаю! Вы можете свой телевизор кому-нибудь отдать. Ну или просто выбросить! Не пожалеете!
    – Да… спасибо!

    Хорошо поговорили, я считаю!

  • Про машину времени

    Укладывание Гриши на ночной сон упёрлось в наложение нескольких “проблем первого мира”. Гриша привык засыпать под клипы на телефоне или ноуте. У него есть парочка любимых клипов, без которых он считает, что это его не укладывают, а просто собираются запереть в спальне. Из трёх наших компов два сломались, один вечно используется либо Наташей, либо старшими детьми, пришлось укладывать Гришу под клипы на телефоне. И тут вышел из строя кондиционер в спальне. Ну ничего страшного, казалось бы. У нас есть гостевая комната, переехали туда, пока кондей в порядок не приведём. Но гостевая комната расположена далеко от раутера, к тому же на прямой от гостевой комнаты до раутера, сигнал вайфая должен пройти через две стены бомбоубежища. В общем, телефон в гостевой спальне не ловит вайфай. А Гришу надо уложить. Гриша требует песенку! Попытался уложить без песенки – Гриша возмутился. Заорал: “Песенка! Песенка! Паровоз!!” – это он про наш с ним любимый клип про паровоз 70414, который едет в последнюю поездку из Беэр-Шевы в Хайфу. Начал ему петь сам. Про паровоз пока не могу, мой иврит недостаточно хорош. Начал петь детские песенки. Гриша возмутился. “Не хочу это петь! Песенку паровоз!” – А паровоза-то нет! Запел его любимую дурацкую песню про синий трактор. “По полям, по полям…” – всё равно недоволен. “Не хочу по полям! Песенку! Паровоз!” – Тогда я стал петь то, что он не знает. Пел, что приходило в голову. То, что пел в школе и чуть позже. Щербакова, Никитиных, Мирзаяна на стихи Бродского. Через полчаса Гриша спал.

    А я впечатлился, какой эффект оказывают на меня давно не петые песни. Когда я слушаю песню, я просто её слушаю. Но когда я её пою, она становится машиной времени. Она переносит меня туда, где я её слышал в самом начале. Причём нынешнего меня. Вот я начинаю петь про Постума, и я с Гришей на руках оказываюсь за столом в родительской комнате, рядом урчит Pentium I, а на его тяжеловесном мониторе – моя первая электронная почта, в текстовом режиме можно набрать письмо и вечером соединиться по модему с почтовым сервером. Начинаю петь про Диделя – вот мы с Гришей укрыты пледом на давно несуществующем старом диване в родительской квартире, с рыжими жёсткими подушками и красным ковром на стене. Начинаю петь про пароходик на Оке – и мы с ним оказываемся на диванчике рядом с проигрывателем Вега-109. Пою Ивасей, и я в школе, в 27 кабинете на чаепитии, укладываю Гришу там. Вот что ещё не успел попробовать, но сегодня обязательно попробую, это “Машину Времени” в качестве машины времени. Спою Грише песенку – и мы с ним окажемся на лавочке перед столовой 57 школы!

subscribe via RSS